Любой мировой катаклизм и даже всего лишь его ожидание — благодатное время прогнозов. Коронакризис — не исключение. И до конца непонятно не только, как с ней бороться и спасать людей сегодня, но и чего ждать от нее завтра — в том числе, как она повлияет на жизнь человечества во всех ее многообразных проявлениях.

А будут ли вообще крутые изменения?

Подавляющее большинство экспертов говорит о «новом мире» после коронавируса как о чем-то, практически бесспорном. Мол, изменится все — и геополитические расклады, и приоритеты безопасности, и отношение к глобализму/антиглобализму, и структура занятости, и привычки людей, и все, все, все. Здесь часто прибегают к историческому опыту прежних катаклизмов (эпидемий и войн — как средневековых, так и ХХ века), которые кардинально меняли мироустройство, культурные коды и самих людей.

Есть и мнения (их меньше), что в принципе не изменится ничего. Вот найдут секрет волшебной вакцины, и через несколько месяцев все уляжется, успокоится и возвратится на круги своя. Ведь человеческая природа не изменится, да и система сложившихся экономических и политических интересов никуда не денется — она возобладает.

Но есть и «срединная» точка зрения, что нынешний кризис станет не столько переломным моментом, сколько, промежуточной станцией, к которой мир движется в течение последних нескольких десятилетий. Пандемия лишь брутально выявила и обострила те тенденции трансформации мира и человеческого поведения, которые уже назрели и стали проявляться в конкретной общественно-политической жизни еще до нынешнего кризиса. Однако скорость этих изменений будет кризисом мощно подстегнута.

Что в итоге нынешний мир, несомненно, серьезно изменит, причем, гораздо быстрее, чем при спокойном эволюционном процессе.

Судьба глобализации

Большинство исследователей считают: хотя коронавирус и нанес серьезный удар по плодам глобализации (сворачивание контактов, закрытие границ, распад международных производственных цепочек и т.п.), но по большому счету глобализация никуда не денется. Она в природе капитализма, который стремится к экспансии, расширению рынков и минимизации издержек. Сама бурно развивающаяся на всех континентах пандемия демонстрирует реальность существования глобализированного мира. Но он пока однобок: глобальные вызовы не находят адекватных глобальных ответов. Это — следствие неудовлетворительного уровня глобального управления, неспособности нынешних международных и наднациональных институтов эффективно реагировать на глобальные вызовы.

Попытки сделать международное сообщество реальным и эффективным — это одно из главных заданий на будущее. Хотя, исходя из нынешних геополитических реалий, сохраняющихся национальных эгоизмов и довольно посредственного качества правящих элит, это будет крайне трудной задачей.

Другое задание — для корпораций и правительств — поиск более безопасного соотношения выгод глобального разделения труда и сохранения надежности некоторых цепочек поставок. Если кризис и связанные с ним проблемы с перемещением людей, товаров и капитала затянутся дольше, чем на год, глобализация может начать рушиться. К кризису и к отсутствию адекватной наднациональной реакции на него «привыкнут», и появятся влиятельные политически и экономически заинтересованные группы, призывающие к более высокому уровню национального самообеспечения. По принципу «пусть дороже, зато надежнее».

Что с мировым порядком?

Здесь та же исходная оценка, разделяемая большинством специалистов: кризис не столько меняет мир, сколько усиливает то, что уже наметилось в международной жизни до него. И ведут эти перемены к смене мирового порядка. Основные признаки: постепенный отход США от мирового лидерства (и по внутренним соображениям, и потому что другие поднялись); переход усилившегося Китая к активной глобальной политике; ослабление Евросоюза как центра силы при нарастании противоречий между странами-членами. Ожидается не только рост влияния Китая на международной арене, но и в целом некое смещение центров влияния с Запада на Восток. И все это на фоне уже начавшегося и нарастающего американо-китайского противостояния. Подобная композиция позволяет говорить о новой биполярности» — на этот раз китайско-американской. Именно эти две страны станут мировой «высшей лигой», которая в динамике своих отношений соперничества будет определять основные параметры мировой политики. В их экономическое, технологическое, а также политическое противоборство неизбежно будут вовлекаться и другие страны, в частности члены ЕС и страны азиатско-тихоокеанского региона.

Реальная роль России на мировой арене будет и далее снижаться, и перед ней все острее встанет задача не оказаться в шлейфе китайских интересов в роли младшего «стратегического партнера».

Западные эксперты видят и рост проблем внутри трансатлантического альянса. Очевидное отсутствие «коронавирусного» сотрудничества между Европой и США усугубит то недоверие, которое уже возникло при президентстве Трампа.

Среди других последствий кризиса эксперты отмечают высокую вероятность увеличения количества так называемых failed states — несостоявшихся, слабых государств, которым не удастся преодолеть падение экономики из-за коронавирусного кризиса.

Коронакризис продемонстрировал бессмысленность «традиционной геополитики. Национальная безопасность не может зависеть лишь от военного потенциала, ведь пандемию невозможно побороть силой оружия. Нынешняя напасть — это, наряду с другими уже известными глобальными вызовами, дополнительный аргумент в пользу международного сотрудничества для устранения нынешнего колоссального разрыва в благосостоянии народов и их доступа к современной медицине. Это в жизненных интересах и стран «золотого миллиарда» — ведь пандемии не щадят ни бедных, ни богатых.

Человечеству предстоит острая борьба относительно модели нового мироустройства. И линия фронта в этом сражении будет проходить не только и не столько между отдельными государствами и их союзами, сколько внутри государств, поскольку в каждой стране имеются и защитники старого, и сторонники нового. В каждом обществе на Востоке и на Западе найдутся политики, обращенные в комфортное прошлое, и политики, вглядывающиеся в тревожное будущее.

Евросоюз и национальные государства Европы

Очень скептичны оценки роли и возможностей Евросоюза в его сегодняшнем виде — как в ходе пандемии, так и в процессе выхода из кризиса. Преобладает мнение, что ЕС перед лицом коронавируса как организация провалился.

Коронавирус в очередной раз продемонстрировал иллюзорность границ, что позволит укрепить роль национальных государств в Евросоюзе.  Неспособность Евросоюза превзойти суверенные национальные государства стала очевидной для всех.

Впрочем, это не означает, что Евросоюзу выносится смертный приговор. Наоборот, речь идет о том, что он критически необходим — правда, в гораздо более эффективной ипостаси. Но для этого потребуется смена приоритетов и наделение ЕС легитимностью и ресурсами для борьбы с глобальными вызовами, которыми он сегодня не обладает и которыми на сегодня располагают лишь государства-члены. Чтобы это изменить, потребуется пересмотр ряда базовых принципов, на которых ЕС строится. Борьба внутри Европы вокруг назревшей и усугубившейся кризисом проблемы реформирования Евросоюза, поиск оптимального соотношения между условным «Брюсселем» и государствами-членами, который будет сопровождаться столкновением национальных эгоизмов с потребностью укрепления общей союзной безопасности и эффективности — все это мы увидим в «послевирусной» действительности. Исход этой борьбы сегодня непонятен. Аргументов и у критиков «брюссельской бюрократии» с позиций «защиты суверенитетов», и у сторонников превращения ЕС в реальный центр силы с адекватными глобальным вызовам ресурсами и полномочиями предостаточно. А выход из глубочайшего кризиса времени не оставляет, причем, в ситуации, когда, как мы уже отметили, ресурсы для этого исключительно в руках национальных государств и правительств, — вряд ли они захотят пренебречь этими ресурсами и ждать реформирования ЕС, все глубже погружаясь в кризис.

Внутриполитические сдвиги

Главное, что отмечают почти все эксперты — это повышение роли государств и правительств, неизбежное, когда на них лежит основное бремя борьбы с коронавирусом и выхода из социально-экономического кризиса. Неизбежное, но и опасное, ибо таит в себе потенциальную угрозу восприятия гражданами ограничений свобод как платы за личную безопасность и экономическое восстановление. Это усугубляется размыванием среднего класса — главного носителя демократических ценностей — под ударами экономического кризиса (самого мощного со времен Великой Депрессии), разоряющего малый и средний бизнес и разрушающего социальную ткань.

Кризис, усиливающий роль правительств, наносит удар по либеральной концепции «минимального государства», что чревато опасным движением демократических политических систем в направлении к авторитарным практикам, а экономики — к госкапитализму.

Тем более, что в мировом общественном мнении распространено представление о том, что авторитарный Китай и пост-авторитарные государства Восточной Азии справляются с эпидемией успешней, чем Запад.

В то же время многие отмечают, что пандемия и экономический кризис вернули на Западе доверие к профессионалам, ученым, экспертному сообществу, которые были одной из главных политических мишеней популистов после кризиса 2008 года и кризиса с беженцами. Тем более, что ошибки популистских лидеров, допущенные ими в ходе борьбы с пандемией, показали их несостоятельность как гарантов безопасности, а центристские политики выучили уроки предыдущего кризиса и решили не экономить средства для помощи гражданам, пострадавшим от кризиса. Так что вполне возможно, что этот кризис приведет к существенному снижению влияния популистов».

Выгодополучатели во время пандемии

Коронавирус не щадит мировую экономику. Между тем некоторые государства не только пострадали меньше остальных, но и вовсю извлекают выгоду из глобальной катастрофы.

Любой кризис — как локальный, так и масштабный — оставляет после себя не только убытки и банкротства, но и своеобразных выгодополучателей. Ими оказываются люди и компании, сумевшие заработать на новых потребностях и страхах или же спешно приспособившиеся к новым обстоятельствам.

Во время глобальной рецессии 2008-го на коне оказались выжившие после первой волны крахов банки. Власти разных стран (включая Россию) кинулись спасать их, считая основой финансовой системы и экономики в целом. Последовавшие за спадом годы низких ставок открыли банкам дорогу к дешевым заемным средствам и, как следствие, повышенным прибылям. Укрепили позиции и компании, сумевшие грамотно сократить расходы и штат, — наградой им стало избавление от конкурентов.

Нынешний кризис был предсказуемым: специалисты говорили о его приближении весь прошлый год, напоминая, что с момента предыдущего прошло уже больше десяти лет — стандартный срок, заложенный в базовой теории о цикличности экономики. Согласно этой теории, за периодом роста неизбежно должен следовать спад, вызванный переизбытком произведенных товаров и упавшей из-за инфляции покупательной способностью населения. Время от времени на эти факторы накладываются «пузыри» — когда цены на определенный актив растут неоправданно быстро и, достигнув «потолка», начинают падать, разоряя инвесторов.

В 2020 году к стандартным причинам добавился коронавирус. Мы уже говорили о тех, кому общее бедствие сыграло на руку: о фармацевтах, онлайн-кинотеатрах и разработчиках мобильных приложений. Но в выигрыше могут оказаться и целые государства. Первые претенденты — Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия. Они увереннее и быстрее других справились с эпидемией, не допустив ее широкого распространения, хотя путь к успеху у каждой страны был свой.

Метод Южной Кореи заключался в массовом (самом активном в мире) тестировании жителей и тщательном отслеживании социальных контактов, заразившихся — с помещением в карантин всех, кто тренировался с ними в одном спортзале, ехал в автобусе или обедал за соседними столиками в кафе. Тактику впоследствии переняли соседи по региону, но именно корейцы использовали ее вовремя, сумев избежать десятков тысяч «лишних» случаев инфицирования.

Сейчас граждане пользуются полной свободой перемещения, ходят в рестораны и торговые центры. Под запретом по-прежнему лишь самые массовые мероприятия — концерты, фестивали, спортивные соревнования. К месту пришлась традиционная привычка корейцев — как и жителей многих азиатских стран — носить маски и соблюдать дистанцию на улице. Зафиксированный недавно повторный рост заболеваемости привел лишь к незначительным ограничениям на отдельных территориях.

Совсем другая ситуация сложилась в Австралии. Там правительство с самого начала дало понять, что в случае необходимости пойдет на жесткие ограничения, причем вне зависимости от числа заболевших. Меры различались от штата к штату, но в целом повторяли российские: запрет на собрания более двух человек, а также на выход на улицу за исключением базовых потребностей и настоятельная рекомендация перейти на удаленную работу.

Географическая отдаленность Австралии и Новой Зеландии от основных очагов коронавируса вкупе с недоступностью для большинства туристов из-за дороговизны перелетов тоже сыграли свою роль и помогли сдержать распространение инфекции.

Столь разные подходы привели к тому, что и экономические последствия пандемии в каждой из стран оказались разными. Южная Корея пострадала меньше остальных: наибольший урон понесли авиакомпании и предприятия-экспортеры, особенно автомобильные концерны, — спрос на их продукцию за рубежом значительно сократился. Зато почти не испытал проблем малый и средний бизнес — люди продолжают ходить в небольшие магазины, рестораны и кафе, пользуются услугами нянь и репетиторов.

Более жесткие ограничения в Австралии и Новой Зеландии сильнее ударили по местной промышленности и сектору услуг, однако не успели навредить им так же ощутимо, как в Европе и США. К тому же вскоре запреты будут смягчать, а главный торговый партнер обеих стран — Китай — начал возвращаться к нормальной жизни в начале апреля. Дополнительное преимущество для инвесторов заключается в устойчивости систем здравоохранения Кореи, Австралии и Новой Зеландии.

Даже несмотря на то, что центробанки Австралии и Новой Зеландии в марте снизили ключевые ставки (определяют общий уровень ставок в стране) до 0,25 процента, а южнокорейский регулятор — до 0,5 процента, вложения в местные активы по-прежнему привлекательнее, чем во многих странах. Для сравнения, ставки в еврозоне и США находятся на том же уровне, но эпидемиологическая обстановка там гораздо хуже, и экономики там начнут восстанавливаться позже, чем австралийская.

Международные инвесторы понимают, что государство занимает больше обычного для поддержки населения и пострадавших предприятий. У тех появляется шанс легче перенести общий кризис и вернуть помощь налогами или дивидендами, из которых потом будут производиться выплаты по гособлигациям. Для их покупки необходимо сначала приобрести национальную валюту — корейскую вону, австралийский или новозеландский доллары. Повышенный спрос толкает курс вверх. С марта все они заметно укрепились по отношению к доллару: вона — на 6,2 процента, австралийский доллар — на 16,9, новозеландский — на 12,2.

Сильная валюта не всегда играет на руку стране и ее экономике. Она облегчает жизнь населению и снижает закупочные цены для компаний-импортеров, позволяет легче выплачивать номинированные в иностранных валютах кредиты. Но экспортеры теряют конкурентные преимущества на внешних рынках: они не могут безболезненно для себя устанавливать скидки для привлечения покупателей.

Именно поэтому центробанки большинства стран даже в условиях плавающих валютных курсов (в России начал действовать в конце 2014 года) стараются уберечь национальные валюты не только от резкого падения, но и от излишнего укрепления. Они скупают выручку экспортеров в собственные резервы или снижают ключевую ставку, делая вложения в местные активы невыгодными.

Однако некоторые аналитики все же считают, что Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия скорее выиграют от возросшего курса своих валют. Он может послужить приманкой для зарубежных инвесторов, которые не ограничатся госдолгом и обратят внимание на корпоративные бумаги — акции и облигации. Компании получат возможность восстановиться от убытков и расширить бизнес. Пока ожидания оправдываются, а фондовые индексы, включающие в себя акции крупнейших предприятий, растут: корейский — на 33,8 процента за последние три месяца, австралийский — на 24,3 процента, новозеландский — на 24,6 процента.

Китай испытывает проблемы

Почти одновременно с Южной Кореей от коронавируса восстановился Китай. Даже в одиннадцатимиллионном Ухане, где в конце декабря были зафиксированы первые случаи заражения, сняты почти все ограничения. Но у страны есть другая проблема: пятая часть ее экономики ориентирована на экспорт, и производимая на вновь открывшихся заводах продукция не востребована за рубежом, где карантинные меры по-прежнему в силе.

Китай постепенно избавляется от роли «мировой фабрики» — случись пандемия на несколько лет раньше, ущерб был бы несравнимо больше. Однако потери и без того выглядят внушительно: в первом квартале падение ВВП составило 6,5 процента, по итогам года ожидается рост на 2,1 процента. С 1991-го показатель никогда не опускался ниже шести процентов, в лучшие годы достигая 14 процентов.

Немного смягчить удар помогут низкие цены на нефть. Более того, Пекин может воспользоваться статусом главного мирового потребителя углеводородов и договориться о долгосрочных контрактах на выгодных условиях, — для продавцов это станет шансом получить гарантированные доходы на годы вперед в условиях большой неопределенности. Отдельные финансисты прогнозируют усиление роли юаня, который наконец сможет стать полноценной резервной валютой наравне с долларом и евро, — при условии, что поставки нефти и газа в Китай будут оплачиваться в национальной валюте.

Для Европы прогнозы неутешительны

В еврозоне по итогам года произошло снижение на 7,5 процента и около 10 процентов — во втором квартале. Ко всем бедам добавляется сильная закредитованность многих стран — в первую очередь Италии, Франции и Греции, которая только полтора года назад вышла из-под внешнего управления кредиторов. Правда, на руку государствам еврозоны должны сыграть масштабные программы поддержки от Европейского центробанка (сразу на 1,3 триллиона евро, которые должны влить в банковскую систему) и общеконтинентального бюджета, который готовится занять на внешних рынках еще 500 миллиардов евро для субсидий нуждающимся. Во многом опираясь на эти меры, аналитики советуют инвесторам не сбрасывать со счетов европейские активы и активно в них вкладываться.

Азиатские страны, за исключением Южной Кореи, тоже окажутся среди главных пострадавших. МВФ прогнозирует нулевой рост в регионе по итогам года. Экономики многих государств традиционно завязаны на туризм и не имеют столь сильных альтернативных источников заработка, как всемирно известные корейские корпорации во главе с Samsung. Африка грозится пережить кризис легче остальных — со спадом всего на 1,1 процента. Но такие прогнозы едва ли можно воспринимать всерьез — хотя бы из-за слаборазвитой медицины на большей части континента.

Цифровые угрозы

Одна из центральных тем, которые обсуждаются в контексте тоталитарных угроз — это авторитаризм больших данных. Естественно, в качестве главной страшилки — опыт электронного контроля за поведением граждан во время эпидемии в Китае, который может распространиться не только вглубь (устанавливая контроль над всякой человеческой деятельностью и всеми возможными его личными данными), но и вширь — по всему миру. Вообще, пересечение этих двух сдвигов — эпидемиологического и технологического — будет определять следующие несколько лет мировой истории». И если демократии не смогут повернуть будущее глобального надзора в свою пользу, авторитарные конкуренты в области цифровых технологий предложат миру свою модель в качестве альтернативы.

Главное — попытаться создать такую модель цифровых технологий контроля, которая не наносила бы ущерб правам и свободам человека и гражданина.

Это — в условиях серьезного опережающего продвижения китайцев в этой сфере — должно стать главной задачей ученых и политиков демократических стран.

Главное направление таких усилий — в ситуации эпидемии интегрировать средства наблюдения за пациентами (реальными и предполагаемыми) в органы здравоохранения, лишив контроля за гражданами силовые органы и вооруженные силы и избежав таким образом расширения ими контроля за поведением граждан на сферы, не связанные со здоровьем и эпидемиологическими рисками, и вмешательства в их частную жизнь.

Новая социальность

Самая интересная и уже раскрученная на сегодня тема — это новые формы жизнедеятельности человека, которые, получив вынужденное развитие в ходе ограничений и карантинов, скорее всего, всерьез закрепятся в поствирусном будущем. Удаленная работа, онлайн образование, переформатирование торговли и системы общественного питания в пользу систем доставки, рост телемедицины и прочие цифровые радости с большой скоростью перекочевывают из романов-утопий в нашу действительность, прививая новые навыки и новый стиль жизни.

Увлеченность этой темой зачастую затмевает ее серьезные социальные последствия — прежде всего, предстоящие тектонические изменения на рынке труда.

Мир ожидает глубокая рецессия — по разным оценкам до 20% падения ВВП, — которая затронет всех.

Она будет сопровождаться банкротствами предприятий, ростом безработицы, обнищанием значительной части населения, ростом долговых обязательств государств и прочими неприятностями.

Но мало этого — переход на цифру, при всей его перспективной прогрессивности, принесет на первых порах дополнительную безработицу и уменьшение спроса на офисные и торговые площади, на транспорт, на общественное питание. Например, это означает, что численность офисных сотрудников при отказе от раздутых бэк-офисов может сократиться на треть. Что рынок офисной недвижимости сожмется примерно на четверть, а торговой недвижимости — примерно вполовину. Все это приведет к потере работы массы людей — они станут невостребованными и потеряют привычный образ жизни. Забота о них неизбежно ляжет на плечи государства — иначе обществу грозит социальная дезинтеграция и бурные социальные протесты. Как государства, особенно небогатые, потратившиеся на борьбу с коронавирусом и спасение падающей экономики, справятся с этим вызовом, — большой вопрос и главная задача на ближайшее будущее.

Какие бы катаклизмы не происходили в мире, в любых условиях можно не только защитить свои сбережения, но и приумножить капитал. Чтобы быть уверенным в своем будущем, приходите в компанию SAX INVEST и становитесь нашими клиентами.

Одна из главных наших задач — нейтрализовать рыночные риски. Мы помогаем нашим клиентам-инвесторам создать стабильное и надежное будущее на взаимовыгодной основе.

Отказ от ответственности:

этот анализ служит для общей информации и не является рекомендацией продать или купить какой-либо инвестиционный инструмент. Поскольку любая инвестиция связана с некоторым риском, основой нашей деловой политики является диверсификация с целью свести к минимуму угрозы и получить максимальную прибыль. Инвестиционные продукты компании Sax Invest обладают диверсифицированным портфелем, который содержит ликвидные инструменты. Таким образом, наши клиенты могут сохранить ликвидность и в то же время получить высокий доход от своих инвестиций.

Теги

экономика фондовые рынки геополитика риски инвестиции акции прогнозы